Наталия Новожилова 1gatta_felice (1gatta_felice) wrote,
Наталия Новожилова 1gatta_felice
1gatta_felice

Categories:

нефть и газ

Норвегия + Россия = ?

(Опубликовано в сокращённом варианте в норвежском журнале NY TID 4.04.2008)

В конце прошлого года российское Федеральное Собрание провело несколько парламентских слушаний по запасам нефти и газа в границах России. Своё мнение высказывали депутаты Государственной Думы, сенаторы Совета Федерации, руководители добывающих компаний и исследовательских институтов. Федеральное Собрание резюмировало, что добыча нефти и газа в России закономерно вступила в критическую фазу неуклонного падения и ситуация в этой области приближается к катастрофе.

С этим заключением не согласился один из крупнейших специалистов-стратегов российской энергетики, авторитетный консультант по проблемам энергетической политики, к рекомендациям которого прислушиваются не только в российских, но также в международных организациях, экс-вице-министр энергетики России, руководитель Института Энергетической Политики в Москве Владимир Милов*. Сегодня он отвечает на вопросы нашего журнала.

- Многие эксперты, выступавшие на парламентских слушаниях в Федеральном Собрании России, прогнозируют кризис в нефтедобывающей отрасли страны с падением темпов роста добычи нефти до нуля уже в 2008 году. Как Вы думаете, оправдан ли такой пессимизм?

- Безрадостную картину на парламентских слушаниях рисовали, в основном, нефтедобытчики. Я полагаю, что не стоит слишком сочувствовать «плачущим» российским нефтяникам. Они всегда хотят, чтобы с них брали меньше налогов и давали больше денег на геологоразведку, причём не только в России, но и в других странах. У меня выработался профессиональный иммунитет против всех этих сказок. Хотя нефтяникам, безусловно, надо создавать нормальные условия для инвестирования.

- Но о том, что нефтегазовая отрасль России «свалилась в инвестиционную яму» и оттого прогнозируется падение темпов роста добычи, говорят не только нефтедобытчики, но также депутаты и правительственные чиновники. Они преувеличивают критичность ситуации?

- В России в последние годы действительно наблюдается падение инвестиций в разведку запасов нефти и в её добычу. Рост добычи нефти был тогда, когда частные компании инвестировали в добычу. Потом государство начало заниматься переделом собственности (известная история с национализацией ЮКОСа и другие). В итоге частные компании стали опасаться, что у них тоже отберут собственность, и резко сократили инвестиции. И не зря опасаются: на днях у компании «ТНК-BP» произвели обыски, изъяли документацию. По отчётам 2007 года этой компании видно, что 80% чистой прибыли они выплатили акционерам в виде дивидендов. Это ненормально. Значит, почувствовали риск и увели деньги. А могли бы эти 80% прибыли инвестировать.

Так что российская проблема состоит не в запасах нефти и газа. В земле запасы есть. И средства для добычи есть. Вот ума у руководителей государства не хватает. Нужны инвестиции, чтобы эти запасы разработать и поставить на рынок, а инвестиции оказались под ударом из-за происходящего сегодня передела собственности в пользу государства.

- Отчего российские государственные компании (их у нас стали называть, госкорпорации) вроде «Газпрома» и «Роснефти» сами не инвестируют? Они ведь обладают колоссальными средствами и возможностями.

- Нефтегазовые компании, которые попадают под контроль государства, становятся частью механизма, запроектированного на безостановочную скупку активов. Госкорпорации уже не инвестируют, а копят долги. Сегодня корпоративный долг России составляет около $425 млрд.

Упомянутые «Газпром» и «Роснефть» как раз лидеры по накопленным долгам. Их совокупный к концу прошлого года составил более $85 млрд., причём их краткосрочный долг, который надо возвращать уже в этом году, превышает $36 млрд.

Из-за мирового кредитного кризиса российские компании не смогут найти на Западе заёмщика, чтобы перекредитоваться – кредиты сейчас не дают, так как все боятся, что деньги будут вложены в активы и лопнут. На что же надеются госкорпорации? На помощь государства, вестимо. Рассчитывают, что государство позволит «подоить» стабилизационный фонд и золотовалютный запас.

- Законы России это позволяют?

- Законодательно это недопустимо. Но в России закон никогда не имел верховенства, а в последние годы особенно. Этот грустный прогноз подтверждается тем, что недавно «Роснефть» обратилась к государству с просьбой рефинансировать её долги. Не исключаю, что этим же путём пойдёт «Газпром» и другие госкорпорации-должники.

- В книге «Путин. Итоги», которую Вы написали в соавторстве с бывшим российским первым вице-премьер-министром, а ныне оппозиционным политиком Борисом Немцовым, написано, что «Газпром» - это структура, разворованная друзьями экс-президента Владимира Путина. Советом директоров «Газпрома» с 2000 года руководил Дмитрий Медведев. 2 марта Медведев был избран президентом России. Получается, страной стал руководить человек, который не смог успешно руководить одной компанией?

- Судите сами. В 2003 г. долг «Газпрома» составлял $23 млрд., сегодня $55 млрд. У «Газпрома» денежный поток постоянно отрицательный. Денег ему не хватает. Это скрытый дефолт. Отношение долга к годовой выручке у «Газпрома» уже составляет почти 70%, у «Роснефти» – 106%. Тогда как для международных нефтегазовых корпораций норма – 10-15%. «Газпром» и «Роснефть» находятся в глубочайшем финансовом кризисе, который пока удаётся скрывать только за счет высоких мировых цен на нефть. Активы этих компаний, которые они теоретически смогут продать в случае финансовой несостоятельности, едва покроют текущие долги.

«Газпром» инвестирует, но мало, и в основном приобретает другие компании. Из-за этого у «Газпрома» так резко скакнул долг в последнее время. Но эта компания почти не вкладывает в развитие месторождений. Это прямое доказательство меньшей эффективности российских госкорпорации по сравнению с частными компаниями.

Россия упустила относительно благоприятные годы, когда сверхприбыли от нефтегазового экспорта можно было бы инвестировать в освоение новых регионов добычи нефти и газа. Но я уверен, что и сегодня можно вкладывать крупные средства в разработку новых месторождений.

Не отрицаю, в России достаточно отсталые технологии. Но поскольку 80% услуг по добыче нефти и газа оказывают иностранные компании, большой проблемы не вижу. Я оцениваю будущее российской нефтяной отрасли вовсе не столь мрачно, как пророчат пессимисты.

- Какими Вам видятся перспективы сотрудничества норвежских и российских нефте- и газодобывающих компаний?

- Норвегия – это один из главных конкурентов России в поставке нефти и газа на мировой рынок. А основной рынок России – это Европа, куда поставляется 99% нефти и 100% газа. Такая ситуация останется надолго.

У российского нефтебизнеса всегда было настороженное отношение к Норвегии как к сильному конкуренту, занимающему на европейском рынке нишу, которая могла бы быть российской. И ведь европейцы, когда говорят об альтернативе российскому газу, то, прежде всего, тоже вспоминают о Норвегии (дальновидный Рейган в своё время призывал европейцев ориентироваться на норвежский газ и не строить трубопроводы из России).

У России с Норвегией много нерешённых вопросов. Например, отсутствие делимитации эксклюзивной экономической зоны на шельфе Баренцева моря. В то же время, сотрудничество с норвежскими компаниями крайне необходимо России. Российские нефтяники некогда учились у норвежцев добывать нефть и газ на шельфе – в наших институтах их учили прежде всего работать на твёрдой земле. В России до сих пор большая часть месторождений разрабатывается на континенте, а не на шельфе.

С одной стороны, Норвегия имеет колоссальное превосходство в технологии работы на шельфе. Причём, норвежцы - единственные в мире, кто имеет опыт работы на арктическом шельфе при низких температурах, во льдах. С другой стороны, у России есть желание отдать права на разработку Штокмановского месторождения и других оффшорных месторождений в первую очередь российским национальным компаниям. Это плохо получается: «Газпром» – хозяин, но не может там работать (нет опыта работы на шельфе), а норвежские компании могут многое, но доступ для них к разработке российских оффшорных месторождений ограничен.

- Тем не менее, «Газпром» договорился с норвежской компанией «СТАТОЙЛ-ГИДРО» разрабатывать Штокмановское месторождение.

- По Штокману сейчас идёт сложный процесс взаимной притирки партнёров. Вхождение в проект новой компании, образовавшейся в октябре от слияния двух норвежских государственных энергетических компаний – «СТАТОЙЛ» и «ГИДРО», проходит непросто. Пока этот альянс существует на уровне меморандума о намерениях. До конца 2009 г. планируется только разработать соглашение о совместной разработке месторождения. То есть ещё два года до возможного подписания контракта! «Газпром» во многом проявляет неуступчивость, принимает односторонние решения – например, сам определяет, какие и где сооружать платформы, куда газ экспортировать.

Уникальный случай для России: компания «Штокман Девелопмент Компани», в которой норвежцы предполагают получить долю, не будет оператором месторождения, не будет иметь лицензии на его разработку, не будет иметь прав на добываемый газ. Она будет, по сути, оказывать услуги «Газпрому» в работе на Штокмане. Есть высокая вероятность того, что на таких невыгодных условиях никакой партнёр работать не захочет. И если условия будут невыгодными для норвежцев, то они, вполне возможно, в будущем выйдут из проекта.

Общие инвестиции в Штокмановское месторождение предполагаются в сумме $20 млрд., но на деле наверняка окажутся больше. Около четвёрти этой суммы должны будут обеспечить норвежские партнёры. Они не будут иметь прав на добываемый газ, получая только компенсацию от «Газпрома» за свои услуги. Причём размер компенсации определит «Газпром». В российском законодательстве, определяющем подрядные отношения, чётко сказано, что цена основана на затратах, то есть цена услуг в договоре будет основана не на рыночной цене газа, а на стоимости выполненных норвежцами работ плюс небольшая маржа. Но какой смысл норвежской стороне вкладывать в проект колоссальные средства, не получив взамен никаких прав на месторождение и добываемый газ?

Одно дело – участвовать в рискованной затее и получить право продавать газ по международным ценам. И другое дело – выполнить работу и получить за это разовую выплату. Есть сомнения в том, что «СТАТОЙЛ-ГИДРО», одна из сильнейших в мире нефтегазодобывающих компаний, акции которой высоко котируются на международных биржах, решится участвовать в проекте, во многом похожем на авантюру.

- Тогда не понятно, зачем норвежцы приняли участие в проекте по Штокману?

- Сейчас норвежцы ведут переговоры по Штокману, потому что вынуждены «застолбить» место в проекте – если они не войдут первыми на любых условиях, то войдёт кто-то другой. Они надеются, что в будущем об изменении условий, возможно, удастся договориться. Такова, очевидно, их логика. Но у меня нет особого оптимизма по этому поводу.

У «Газпрома» есть печальный опыт разработки Приразломного месторождения на шельфе Ненецкого округа. В 94-м году в совместное с «Газпромом» предприятие был привлечён крупный партнёр из Австралии компания «BHP Billiton”. И так же, как со Штокманом, «Газпром» не хотел допускать партнёра к реальному управлению проектом, принимая решения единолично. Например, австралийцы убеждали, что в условиях льдов нужны маленькие мобильные гибкие платформы. А «Газпром» настоял на одной большой. Причём заказ на платформу разместили на одном из заводов в Архангельской области, где платформу делали 12 лет. Как только её спустили на воду, она тут же утонула. Её полгода доставали, потом ремонтировали. В итоге это месторождение пока так и не запущено в эксплуатацию, а австралийцы вышли из проекта ещё несколько лет назад.

В совместном предприятии с норвежцами (по Штокману) «Газпром» пошёл по аналогичному пути принятия односторонних решений. Волюнтаристски решено первые две платформы стоимостью $2 млрд. строить на заводе в г.Выборге. Этот завод не имел более-менее значимых заказов более десяти лет и заведомо не готов к качественному исполнению новых крупных заказов. Если бы иностранные партнёры участвовали в принятии решений, они бы наверняка выразили сомнение в необходимости размещать заказ на выборгском заводе.

- А «Газпрому» зачем вообще нужны иностранные партнёры в Штокмане?

- Может быть, в роли доноров проекта?

Вопросы задавала Наталия Новожилова

* - Владимир Милов – 35 лет. Создатель и руководитель независимого Института энергетической политики в Москве. Автор многочисленных аналитических материалов и концептуальных докладов по проблемам энергетической политики и развития инфраструктуры в России, публикаций по этим и другим проблемам. Соавтор государственных программ реформирования газовой отрасли, электроэнергетики, железнодорожного транспорта России; законодательства о недрах, об электроэнергетике, регулировании и налогообложении энергетического сектора. До 2001 года работал начальником Управления экономического анализа в Федеральной энергетической комиссии. В 2001 г. назначен руководителем экспертной группы по разработке законопроектов реформ в Центре стратегических разработок при правительстве России. Затем советник Министра энергетики и в 2002 г. вице-министр энергетики, отвечающий за энергетическую стратегию России, инвестиционную политику, структурные реформы, управление государственной собственностью. Из-за несогласия с политикой правительства Путина В.Милов в конце 2002 г. добровольно ушёл в отставку.


… Австралийцы убеждали, что в условиях льдов нужны маленькие мобильные гибкие платформы. А «Газпром» настоял на одной большой. Причём заказ на платформу разместили на одном из заводов в Архангельской области, где платформу делали 12 лет. Как только её спустили на воду, она тут же утонула. Её полгода доставали, потом ремонтировали. В итоге это месторождение пока так и не запущено в эксплуатацию, а австралийцы вышли из проекта ещё несколько лет назад.

Tags: Газпром, Милов, Норвегия, Путин, нефть
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments