Наталия Новожилова 1gatta_felice (1gatta_felice) wrote,
Наталия Новожилова 1gatta_felice
1gatta_felice

Categories:

НОЧНОЙ АВТОБУС

Сегодня ночью в сотне километров от Владимира случилась очередная жуткая автоавария.
Каждый раз, преодолевая в автобусе 175 км от Владимира до Москвы (или обратно), благодарю Бога за то, что осталась жива. А в столицу я езжу почти каждый месяц.
"Дорожные" деньги успешно пилят год за годом, а шоссе по-прежнему узкое, без ограждения по осевой линии, плохо освещённое в ночное время.
Невыспавшиеся похмельные дальнобойщики мчатся в обоих направлениях день и ночь. Как ракеты ближнего действия, нацеленные на поражение. Посланцы смерти. Редкий день обходится без столкновений транспорта. Поэтому трассу Москва-Нижний Новгород-Уфа называют "Дорогой смерти".

Видеть последствия катастрофы жутко даже по телевизору. А каково участникам?..

Мой рассказ о том, как я попала в автокатастрофу на территории Беларуси.

Ночной автобус      Автобус Москва Гамбург

Нас было четыре десятка - пассажиров комфортабельного автобуса фирмы «Виадук», отбывшего из столицы России в Германию около шести часов вечера 24 мая 2001 года. Почти все ехали в "Фатерланд" на ПМЖ (постоянное место жительства). А я по приглашению организации «Международная амнистия» должна была участвовать в конференции в немецком городе Эрлангене. Приглашающая сторона полностью оплачивала дорожные расходы двум представителям. Так получилось, что из владимирских правозащитников никто не мог в это время ехать в Германию, и один из них попросил меня взять в поездку его 20-летнюю сестру Настю.

- Пусть сестричка прокатится в Германию бесплатно, -  сказал он.

Я подумала, что вдвоём ехать будет веселее, и согласилась.

Мы с Настей ехали на автобусе из Владимир до Москвы почти четыре часа. Потом на метро добрались до стоянки автобусов, отправляющихся в Германию. Наше путешествие из Москвы началось на закате, а прибытие в Эрлаген планировалось через сутки.

Мы с Настей чувствовали себя пассажирами круизного лайнера. Наше приподнятое настроение не испортил даже шофёр по имени Василий, который, несмотря на свой щегольский вид (белые брюки и белая рубашка с чёрной жилеткой), постоянно цеплялся к пассажирам с мелочными придирками и беззастенчиво хамил. Василий рулил от Москвы. А возле него сидел напарник Манаф. Оба оживлённо обсуждали какие-то свои коммерческие дела в Германии, часто произнося слова «доллар» и «дойчмарка» (между мной и водительской кабиной был всего один ряд кресел, и беседа водителей поневоле лезла в уши). Наш ряд кресел был на правой стороне салона автобуса.

За час до полуночи, когда мы уже пересекли границу с Белорусью, шофёр-брюзга улегся спать в хвосте салона, а машину повёл Манаф. Замотанные предотъездными хлопотами пассажиры быстро угомонились. Настя, как котёнок, свернулась клубочком на двух креслах позади меня (рядом с ней, как и рядом со мной, не оказалось соседа).

Звукоизоляция автобуса не пропускала извне даже шороха шин. Лишь магнитола на водительской панели еле слышно мурлыкала что-то монотонное. За окнами чернота ночи, ни единого огонька от встречного или попутного транспорта на идеально гладком шоссе. Казалось, наш остеклованный от днища до крыши автобус скользит в космосе вне времени и пространства...

Я за свою жизнь много путешествовала и обычно всецело доверяла водителю. Засыпала, едва заводился мотор. Но перед этой поездкой было отчётливое ощущение грядущей беды. За две недели до отъезда я даже попыталась заменить автобус на самолёт, но из-за визовых проволочек это не получилось. Поэтому в ночном автобусе я боялась закрыть глаза. Мне почему-то казалось, что Манаф может заснуть. Это было странное чувство. Внутренний голос настойчиво советовал мне подойти к шоферу и развлечь его беседой. Но мне было неловко это сделать. К тому же, из-за сильной усталости (двое суток без сна - писала статьи в номер газеты) я просто не могла заставить себя подняться с кресла.


Сбывшееся предчувствие

В четыре часа утра наш автобус тормознул белорусский дорожный патруль. Слышала, как милиционеры уговаривают нашего водителя: «Вы за рулем уже около пяти часов в ночное время. У вас усталый вид. Остановитесь, поспите...». Но Манаф их убедил в том, что имеет большой опыт в ночных поездках, и что уже через сорок километров в Минске за руль сядет его сменщик.

После этой остановки я сказала своему внутреннему голосу, что поскольку водитель подышал свежим воздухом и поговорил с патрульными, то наверняка взбодрился, а до Минска всего полчаса пути – он продержится, и мне вполне допустимо поспать.

Прошло не больше четверти часа, когда сквозь наваливающийся сон я вдруг осознала, что в салоне стоит абсолютная тишина. Из кабины водителя не слышалось ни музыки, ни бормотания радио. Это меня напугало, и я с усилием разлепила веки. Я уже стала приподниматься с места, чтобы окликнут Манафа... И тут увидела, что автобус на полной скорости понёсся вправо.

Никогда не забуду жуткий скрежет щебёнки на обочине. Дальше всё почему-то виделось как в замедленном кино, почти по стоп-кадрам. Лес справа начал приближаться, потом автобус стал заваливаться на правый бок, то есть туда, где находилось моё кресло... Я увидела «крупным планом» приближающуюся землю и заиндевевшую траву на ней... Окно медленно и как-то по-мультяшному рассыпалось на осколки... Моя голова коснулась земли (боли в тот момент я не почувствовала)... А в следующее мгновение меня расплющила страшная тяжесть, и я перестала дышать.

«ЭТО случилось», - помню последнюю мысль перед тем, как опустилась беззвучная чернота. Не проносилась вся жизнь перед глазами, как пишут в романах, а просто в мозгу констатировался факт наступления конца.

                 * * *

Но эти строки я пишу не с того света. Мне, видимо, не суждено было умереть в придорожной белорусской канаве.

Через какое-то время (секунды? минуты?) чернота отпустила, в уши хлынули звуки. Пассажиры матерились и кричали: «Заснул гад! Перевернул!». Плакали дети. Только я не могла произнести ни звука, потому что не дышала. Мне казалось, что меня придавило шкафом. Смешно: откуда в автобусе шкаф? Но мне было совсем не до смеха. Я не могла видеть, что нахожусь под кучей пассажиров, свалившихся в момент опрокидывания автобуса с левых рядов кресел на пассажиров правого ряда. Но чувствовала, что ещё мгновение - и умру от удушья. Неимоверным усилием изломанной оболочки чуть-чуть вывернулась из-под гнёта и сделала вдох. Потом закричала: «Снимите с меня!..». Голос из раздавленной груди вышел еле слышным хрипом...

После того как с меня убрали тела (или пассажиры встали сами?), я осталась лёжать ничком на замёрзшей земле в пространстве разбитого бокового окна. А надо мной автобус, завалившийся на правый бок.

Пошевелиться не могу. Сильная боль в груди и спине. Дышать больно и трудно.

Уцелевшие пассажиры шныряли в темноте по салону в поисках своих вещей, освещая путь огоньками зажигалок. Они наступали на мои ноги и руки, будто я уже была трупом. Родственники выносили СВОИХ пострадавших наружу через разбитое лобовое окно автобуса. «Идиоты, погасите зажигалки! Мы ведь можем загореться!» - послышался женский голос.

Вскоре внутри автобуса осталась одна я, совершенно беспомощная. Лежала лицом в битое оконное стекло. Чувствовала запах сырой земли и разлившегося дизельного топлива.

В ту ночь температура на почве опустилась до минус 3-х градусов, и мне казалось, будто я на леднике. Ведь на мне в тот момент даже куртки не было...

Потом пришла Настя. К счастью, она отделалась лишь лёгкими ушибами. Настя попыталась меня приподнять, но у неё не хватило сил. На её призывы о помощи никто не откликнулся. Как она мне позже рассказала, непострадавшие пассажиры отошли подальше от автобуса (а вдруг взорвётся?), а с ними были оба наших здоровёхоньких водителя - Василий в белых брюках и рубашке и Манаф. Все с пригорка смотрели на покорёженный автобус и курили.

Примерно через час из районного города Смолевичи приехали машины «Скорой помощи». Я слышала, как хлопали дверцы автомобилей. К этому времени я сильно замёрзла.

Настя топталась возле меня, не зная, как поступить – остаться или уйти на безопасное расстояние. «Кричи, зови на помощь», - прошептала я ей. Настя стала интеллигентно попискивать. Не сразу, но её услышали снаружи. Шофёр белорусской «неотложки» полез в автобус. Однако в одиночку он не смог меня вытащить и стал звать на подмогу: «Эй, вы там, на опушке, ё... твою мать, кончай курить, здесь женщина лежит, надо её вынести, ё... твою мать!».

Наконец, меня вынесли из автобуса и положили на носилки - кусок брезента между двумя палками (видимо, эти носилки сохранились со времён Второй мировой войны). Причём, положили в том же положении, в котором нашли, то есть лицом вниз. «Переверните меня на спину! - умоляла я. - Мне больно лежать на сломанных рёбрах!». Но никто не отреагировал. ВРАЧЕЙ НЕ БЫЛО, первую помощь оказать было некому.

Мои носилки задвинули в старенький (тоже довоенный?) автомобиль «скорой помощи». Там на узкой деревянной лавке сидели люди с незначительными травмами. Я на брезентовых носилках на ледяном железном полу.

Весь бесконечно долгий путь до Смолевичей мне казалось, что машину трясёт как телегу, едущую по «стиральной доске». От боли несколько раз теряла сознание.

(Интересно, что когда через неделю меня везли по той же дороге в обратном направлении, я была нимало удивлена превосходным качеством дорожного покрытия. Какая там «стиральная доска» – «скатерть»! Просто свежие переломы делали из меня «принцессу на горошине». А может, если бы дороги в Белоруссии были такие же раздолбанные, как российские, то наш водитель не заснул бы за рулём?..).


В лапах гренадёра

В приёмном покое районной больницы города Смолевичи всех пострадавших раскидали по каталкам. Меня почему-то положили на правый бок – самое травмированное место моего тела. И оставили в такой позиции, невзирая на мои отчаянные протесты.

Каталки сгрудили на первом этаже возле рентгенкабинета. Широкие двери с улицы распахнуты настежь, оттого внутри стужа (напомню, в ту ночь температура на улице была -3). А мы на каталках в лёгкой одежде, в которой находились до аварии внутри автобуса. Стоны, плач, крики... Между каталок заполошно бегал крупнотелый дежурный врач с очень подходящей ему фамилией Гренадёр. Он бегло ощупывал то одного, то другого пострадавшего, задавал вопросы и, не выслушивая ответов, убегал.

(Впоследствии мне многое порассказали о лекарских «способностях» Гренадёра. В частности то, что, вправляя больному вывих плечевого сустава, он умудрился сломать ему ключицу).

Страдая от боли и холода, я умоляла перевернуть меня на спину всякого, кто проходил рядом. Потом, отчаявшись, уже просила хотя бы прикрыть одеялом. Гренадёр, проносясь мимо, с раздражением огрызнулся:

- Женщина, что вы кричите? У меня радикулит, а я вот не кричу.

Примерно через полчаса мне через одежду сделали укол анальгина допотопным стеклянным шприцем в ржавой оправе. Эффекта я не почувствовала никакого (зато место инъекции болело много лет, а потом онемело навсегда).

Вспомнились эпизоды из популярного американского телесериала "Скорая помощь": жертвам дорожных аварий первым делом фиксируют место перелома, вводят обезболивающее, бережно укладывают на мягкие раскладные носилки с колёсиками, а обследовать и лечить начинают ещё в автомобиле… Да, в подобных ситуациях особенно остро понимается разница между западной и «советской» медициной...

Часа через два случайно проходивший мимо человек прикрыл меня одеялом и шепнул мне на ухо, что если я не буду вопить, то ко мне никто здесь не подойдёт. Я узнала этого доброго человека: им оказался мой спаситель – тот самый шофёр «скорой», который вытащил меня из автобуса и довёз до больницы.

Из рентгенкабинета доносились душераздирающие крики. Словно там не снимки делали, а операции без наркоза. Наконец, через три с половиной часа (!) дошла очередь и до меня. Когда моё тело небрежно стащили с каталки и брякнули на стол под рентгенаппарат, стало ясно, почему здесь орали мои предшественники... У меня опять отключилось сознание.

Придя в себя, я услышала, что рентгенолог спросил у Гренадёра, что именно нужно отснять. Тот небрежно отмахнулся:

- Да ВСЁ снимай!

Рентгенолог остолбенел:

- Как это - всё?!

Я попыталась уточнить:

- У меня болит грудная клетка и правая рука в области лопатки.

Но на мои слова не обратили внимания. Сделали рентген всего корпуса (!).

(Когда позже я выписывалась из смолевичской больницы, их рентгенолог мне по секрету сообщил, что рентгенаппарат очень древний, а плёнка некачественная. «Наши снимки – туманы-растуманы. На них ничего не разглядеть», - смеялся он.

Дома, во Владимире, медики реагировали на смолевичские «фото» так, будто видели берестяную грамоту из археологического раскопа. На тех снимках, говорили они, с большим трудом можно было разглядеть переломы только с очень явным смещением мест разлома. А нижние рёбра (тоже с переломами) вообще в "кадре" не просматривались! Спрашивается, для чего же меня облучали от подбородка до копчика?!).

После садистской пытки перемещения со стола на каталку меня отвезли в палату и прямо в одежде, испачканной автобусным горючим и землёй, перебросили на койку.

Что это была за койка! Мечта испанских инквизиторов средневековья: железное изделие не шире моих плеч с панцирной прогнувшейся сеткой, прорехи в которой заделаны проволокой. Тощий матрас, судя по износу, явно был пошит ещё белорусскими партизанами в перерывах между боями. На такой коечке и здоровый человек смог бы вылежать не больше пары часов, не то что с переломами... Но я радовалась уже тому, что лежала на спине и под одеялом.

- Положите мне грелку в ноги! - стуча зубами от холода, попросила я санитарку.

- Нема у нас хрелок, - с белорусским выговором ответила она.

- Ну, тогда бутылку с горячей водой.

- Нема у нас бутылок. Та и хорячей воды нема.

«Это сон, - подумала я. - Вот проснусь, здоровая и веселая, и буду смеяться над приснившимся кошмаром».

Периодически тошнило и рвало. Видимо, последствия сотрясения мозга. Поскольку я не в силах была повернуться на бок, из моего рта всё стекало на подушку, простыни, одежду... Только через трое суток (!) после неоднократных настойчивых просьб мне заменили наволочку. Только наволочку! А в грязных джинсах и майке я лежала до самого отъезда из этой больницы. И всё это время в моих ушах и волосах – битые стёкла и земля...


Медицина по-советски

В палату пришёл следователь местной милиции. Расспрашивал об обстоятельствах происшествия. Я оказалась единственной из всех пассажиров автобуса, кто не спал во время аварии. Следователь записал владимирские телефоны моих родственников и пообещал позвонить. Он сказал: «Конечно позвоню. Мы обязаны известить об аварии». (Позже выяснилось, что он не позвонил).

Настя продолжила поездку в Германию на другом автобусе фирмы «Виадук» и позвонила во Владимир своим родителям только из Польши. И не сразу, а через несколько дней. Настины родители перезвонили моему сыну и сообщили о случившемся.

Потом меня осматривал судмедэксперт. «Осматривал» - громко сказано. Он, как и врачи, не стал меня раздевать, а оглядел части моего тела над одеялом: голову и руки. Констатировал гематому, порезы и ушиб кисти правой руки. Ушиб он при всём желании не мог не заметить: рука напоминала надутую чёрную перчатку.

Никто не пришёл промыть и дезинфицировать порезы на голове, смыть с меня грязь и стёкла... Да и просто дать аспирин, для того, чтобы сбить температуру (под 40).

На второй (!) день пришла медсестра ставить капельницу.

- Что в литровой бутылке? - поинтересовалась я.

- Раствор глюкозы.

Я удивилась:

- Вы хотите влить мне литр жидкости?!

- Так назначил врач.

– Девушка, вы же, наверное, проходили в медучилище: при сотрясении головного мозга ни в коем случае нельзя вводить жидкость. Напротив, надо применять обезвоживающие средства. Например, сульфат магния. Иначе будет отёк мозга!

Медсестра немного поколебалась и молча ушла. Больше капельницу мне не назначали. И вообще ничего не назначали. Правда, если судить по выписке из истории болезни, то в меня якобы влили не только глюкозу, но и кровезаменители (зачем?!), раствор Рингера, лечили антибиотиками и прочими лекарствами.

В реальности моё "лечение" происходило следующим образом: на ежедневном обходе врач с фамилией Васильев, приоткрыв дверь в палату, спрашивал из коридора: «Всё нормально?». Пока я соображала, какой дать ответ, врач уже закрывал дверь...

Однажды я все-таки успела выкрикнуть, что сильно болит правая лопатка. Из-за этой боли я не спала и совершенно не могла шевелить рукой. Доктор нехотя вошёл в палату, приблизился к моей кровати, брезгливо потыкал указательным пальцем в то место, где под одеялом предположительно могло находиться моё правое плечо, и уверенно диагностировал: «Ушиб».

(Уже во Владимире врачи диагностировали, что имелся перелом лопатки и отрыв мышц предплечья).

Зато чуть не каждый день меня возили на рентген. Мои протесты врачи пропускали мимо ушей. Мало того, что перекладывание с койки на каталку, с каталки на стол в рентгенкабинете, а потом в обратном порядке, доставляли мне невероятные мучения, - было совершенно непонятно, зачем это нужно: ведь на плёнке получались прежние «туманы-растуманы»! Тамошние врачи - Гренадёр, Васильев и заведующий хирургическим отделением Судник - уверяли меня, что радиоактивное облучение нисколько не вредно, а даже полезно.

- У нас же Чернобыль был, мы всё про радиацию знаем! - говорили они.

Так я всего за две недели получила свой маленький Чернобыль: восемь раз меня облучили в Смолевичах и два раза во владимирской областной больнице.


Белорусы

Не хочу, чтобы у читателей создалось впечатление, что к русским пациентам в смолевичской больнице относились хуже, чем к местным. Увы, «своих» врачи вообще не замечали, широко используя метод «койкотерапии» (то есть пациент лежал на больничной койке без всякого лечения). Впрочем, в некоторых российских лечебницах тоже «лечат» тем, что держат больного в постели до тех пор, пока он сам не взмолится о выписке. Затрат почти никаких, а финансирование больницы начисляется по койко-дням.

Привезли как-то ночью в мою палату старушку из глухого села. Дома посреди ночи у неё схватило живот. Как она мне рассказывала, чуть богу душу не отдала. В больнице без всякого лечения ей неожиданно полегчало. Ну, лежит и лежит. Однако через несколько дней от неровной и жёсткой постели у бабки разболелась спина. К тому же она никак не могла освоить больничный туалет. А лечащий врач Васильев так быстро мелькал в дверях во время обхода, что бедная старушка не успевала рот открыть. Видя её мучения, я посоветовала:

- Как только появится кто-то из врачей, сразу жалуйтесь на боль в спине и просите лечение. А заодно и слабительное пусть назначат.

И вот, когда в палату заглянул Васильев, бабулька выпалила:

- Дохтур, дайце мне слабильнае, а то спина жах як болиць.

«Дохтур» засмеялся и … ушёл.

Если к пациентам тамошние доктора проявляли равнодушие (а, может, просто не знали, как лечить?), то к младшему медперсоналу больницы они относились как к бесправным рабам. Каждый день врачи громогласно распекали медсестёр за всякий пустяк в самых грязных выражениях. Ни в одной российской лечебнице ничего подобного слышать не приходилось.

А медсёстры, между прочим, старались облегчить состояние больных как могли и чем могли (почти при полном отсутствии медикаментов). Две милые Оленьки заботились обо мне так, будто были моими дочерьми. Не поверите, когда я уже уехала во Владимир, они мне звонили из Беларуси и справлялись о здоровье!

Часто в палату заглядывали Катя и Марина с кухни, спрашивали, что мне нужно. Покупали мне фрукты и соки, наотрез отвергая деньги. А когда меня в очередной раз насильно потащили на рентген, они плакали больше, чем я.

Санитарочка Галя добровольно держала мою повреждённую руку на весу в момент включения рентгенаппарата. Я её прогоняла, а она отказывалась уйти из зоны облучения.

Шофёр машины «Скорой помощи» Леонид, о котором я уже упоминала в начале повествования, навестил меня на следующий же день после аварии. Обтёр мне влажной салфеткой лицо и руки. Вытаскивал стёкла из моих волос... А потом принёс кипятильник, и каждый день (!) поил меня с ложечки чаем. Куриный бульончик из дома мне приносил.

С тех пор Беларусь для меня – вот эти простые добрые люди. Я всегда буду их вспоминать с огромной благодарностью за поддержку и сострадание. Если кто-нибудь из них когда-нибудь, не дай бог, попадёт в беду, пусть им тоже поможет добрая душа.


Страховка

Через неделю после аварии сын прилетел в Беларусь. Он на руках донёс меня до самолёта. В Москве его друг встретил нас на машине и довёз до дома.

Во Владимире я месяц лежала в областной больнице. Поломанные рёбра срослись криво, под углом, они сильно повредили мои и без того нездоровые лёгкие. Но это полбеды. Правая рука висела плетью. Главный врач травматологии меня «утешил»:

- Радуйтесь, что остались живы. А то, что правая рука не двигается… Так ведь у вас ещё левая есть. Достаточно, чтобы на компьютере работать.

Однако жить с одной рукой не хотелось. Спасибо друзьям, которые перевезли меня в отделение эндохирургии больницы завода «Точмаш». Там, благодаря искусству травматолога Николая Пантелеева, я снова стала двурукой.
Пантелеев мне объяснил, что если бы я задержалась в больнице Смолевичей хотя бы на день-два дольше, то он бы уже не смог мне помочь, и моя рука навсегда осталась бы неподвижной из-за контрактуры мышц. Потому что разорванные мягкие ткани предплечья слишком долго - неделю - находились в сдавленном состоянии на жёсткой койке. Сразу после аварии необходимо было сделать операцию и «пришить» руку... Но меня ведь беларусские медики даже не осмотрели!

Из семи пострадавших пассажиров злосчастного автобуса я получила наименьшие травмы. У многих были множественные переломы позвоночника. В результате чего нижняя половина туловища у этих бедняг парализовалась. Переломы конечностей, рёбер, ключиц... Двум пассажирам осколками стекла срезало правое ухо. Вдобавок, эти люди, выехав из России на ПМЖ, ещё не были гражданами Германии. И оба государства отказались оказать им хоть какую-то помощь.

Одна пожилая женщина ехала на ПМЖ в Германию вместе со взрослой дочерью, зятем и тремя внуками. Дети и внуки рассчитывали жить первое время на бабушкину пенсию. И вот их бабушка лежит в убогой районной больнице Беларуси с двумя переломами позвоночника, «ходит» под себя (железная «утка», между прочим, там была одна на всё отделение) и вряд ли когда-нибудь поднимется... Им не позавидуешь.

Так что мне, можно сказать, повезло.

А что же страховка? Перед поездкой я, как и все, выезжающие за границу, застраховалась в страховой компании. Но договоры страхования начинают действовать лишь по прибытии в конечный пункт путешествия, в моём случае – в Германию. В транспорте российский пассажир не застрахован! Вот так!

Мой сын перед поездкой в Смолевичи заручился обещанием руководства автобусной компании «Виадук» оплатить все расходы по моей транспортировке самолётом из Беларуси во Владимир, затраты на лечение и прочее. Однако фирма «Виадук» своего обещания не выполнила. Руководители фирмы сослались на то, что арендовали автобус у его владельца - Василия Грибанова (того самого шофёра-хама, который был в белых штанах), и это он должен нести полную ответственность за причинённый вред.

По моему иску суд вынес решение взыскать с «Виадука» затраты на моё лечение, проезд из Смолевичей во Владимир и моральный вред. Решение суда не было исполнено. Я не получила ни копейки.

Наталия Новожилова
(Опубликовано в газете «Томикс» № 35 6-12 сентября 2002г.)

P.S. Кстати, Настя, которая благодаря мне бесплатно прокатилась в Германию, после той поездки ни разу даже не позвонила мне по телефону.

Tags: автоавария, сволочи
Subscribe

  • Памяти Анны Галинкиной

    Мы с Аней Галинкиной одно время вместе работали во владимирской газете "ТОМИКС" и вообще дружили. До моего бегства из фашистской России…

  • Всемирная акция "Стоп Путин! Стоп война!" в Бургасе

    В Бургасе 14 октября на акции были украинцы, русские, болгары, один грузин и одна "литовка" )) Сфотографировать всю тусовку разом не могла,…

  • Митинг памяти жертв коммунизма

    Митинг был 6 февраля на площади Тройката в болгарском городе Бургасе. Выступали 91-летний болгарин Иван Григоров, которого коммунисты держали в…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments

  • Памяти Анны Галинкиной

    Мы с Аней Галинкиной одно время вместе работали во владимирской газете "ТОМИКС" и вообще дружили. До моего бегства из фашистской России…

  • Всемирная акция "Стоп Путин! Стоп война!" в Бургасе

    В Бургасе 14 октября на акции были украинцы, русские, болгары, один грузин и одна "литовка" )) Сфотографировать всю тусовку разом не могла,…

  • Митинг памяти жертв коммунизма

    Митинг был 6 февраля на площади Тройката в болгарском городе Бургасе. Выступали 91-летний болгарин Иван Григоров, которого коммунисты держали в…